Неточные совпадения
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу будут стоить
более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут,
то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется,
что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше
той, которая ему назначена; пятый, с желанием
более ограниченным, спит и грезит о
том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще
более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю;
тот же закопченный потолок;
та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу;
те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все
то же,
что и везде; только и разницы,
что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Известно,
что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его
более вниз,
чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на
того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще
более развиться; учитель-француз был отпущен, потому
что сыну пришла пора на службу; мадам была прогнана, потому
что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город, с
тем чтобы узнать в палате, по мнению отца, службу существенную, определился вместо
того в полк и написал к отцу уже по своем определении, прося денег на обмундировку; весьма естественно,
что он получил на это
то,
что называется в простонародии шиш.
Они говорили,
что все это вздор,
что похищенье губернаторской дочки
более дело гусарское, нежели гражданское,
что Чичиков не сделает этого,
что бабы врут,
что баба
что мешок:
что положат,
то несет,
что главный предмет, на который нужно обратить внимание, есть мертвые души, которые, впрочем, черт его знает,
что значат, но в них заключено, однако ж, весьма скверное, нехорошее.
Губернаторша произнесла несколько ласковым и лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности не могу передать слов губернаторши, но было сказано что-то исполненное большой любезности, в
том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в духе
того,
что «неужели овладели так вашим сердцем,
что в нем нет
более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
Что тут говорить о
том, кто
более из нас виноват!
Несмотря на
то что минуло
более восьми лет их супружеству, из них все еще каждый приносил другому или кусочек яблочка, или конфетку, или орешек и говорил трогательно-нежным голосом, выражавшим совершенную любовь: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек».
Итак, он давно бы хотел в таможню, но удерживали текущие разные выгоды по строительной комиссии, и он рассуждал справедливо,
что таможня, как бы
то ни было, все еще не
более как журавль в небе, а комиссия уже была синица в руках.
Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, — словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней в их губернии — повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и
тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала
более,
чем одно простое любопытство.
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили,
что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков,
что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда,
что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом,
что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его,
то задумались еще
более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?
— Уму непостижимо! — сказал он, приходя немного в себя. — Каменеет мысль от страха. Изумляются мудрости промысла в рассматриванье букашки; для меня
более изумительно
то,
что в руках смертного могут обращаться такие громадные суммы! Позвольте предложить вам вопрос насчет одного обстоятельства; скажите, ведь это, разумеется, вначале приобретено не без греха?
Одинокая жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и
чем более пожирает,
тем становится ненасытнее; человеческие чувства, которые и без
того не были в нем глубоки, мелели ежеминутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине.
Это
тем более было ему досадно,
что, разобравши дело ясно, он видел, как причиной этого был отчасти сам.
Но еще
более бранил себя за
то,
что заговорил с ним о деле, поступил неосторожно, как ребенок, как дурак: ибо дело совсем не такого роду, чтобы быть вверену Ноздреву…
После всего этого события было и неловко, —
тем более,
что о нем множество ходило в городе самых неблагоприятных историй.
Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души
те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю жизнь свою и только
что показавший перед
тем народу кулак, и
тот по неизменным законам отражения выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка
более похожа на
то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку.
В анониме было так много заманчивого и подстрекающего любопытство,
что он перечел и в другой и в третий раз письмо и наконец сказал: «Любопытно бы, однако ж, знать, кто бы такая была писавшая!» Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно;
более часу он все думал об этом, наконец, расставив руки и наклоня голову, сказал: «А письмо очень, очень кудряво написано!» Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в
том же положении и на
том же месте.
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда
более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая история… Сознайтесь, однако ж,
что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом,
то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
— Мне это
тем более лестно, — сказала она, —
что вы меня вовсе не слушали; но вы, может быть, не любите музыки?..
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме
той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны
более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому,
что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже
того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…
Она еще не знает,
что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места;
что современная образованность изобрела орудие
более острое, почти невидимое и
тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар.
Они ушли. Напрасно я им откликнулся: они б еще с час проискали меня в саду. Тревога между
тем сделалась ужасная. Из крепости прискакал казак. Все зашевелилось; стали искать черкесов во всех кустах — и, разумеется, ничего не нашли. Но многие, вероятно, остались в твердом убеждении,
что если б гарнизон показал
более храбрости и поспешности,
то по крайней мере десятка два хищников остались бы на месте.
Он наскоро выхлебнул чашку, отказался от второй и ушел опять за ворота в каком-то беспокойстве: явно было,
что старика огорчало небрежение Печорина, и
тем более,
что он мне недавно говорил о своей с ним дружбе и еще час
тому назад был уверен,
что он прибежит, как только услышит его имя.
— Я, знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к
тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович,
что у нас,
то есть у нас в России-с, и всего
более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе,
то целых полчаса никак не могут найти
темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Тут являлось даже несколько
более того, о
чем он мечтал: явилась девушка гордая, характерная, добродетельная, воспитанием и развитием выше его (он чувствовал это), и такое-то существо будет рабски благодарно ему всю жизнь за его подвиг и благоговейно уничтожится перед ним, а он-то будет безгранично и всецело владычествовать!..
И если бы даже случилось когда-нибудь так,
что уже все до последней точки было бы им разобрано и решено окончательно и сомнений не оставалось бы уже
более никаких, —
то тут-то бы, кажется, он и отказался от всего, как от нелепости, чудовищности и невозможности.
Я в
том смысле,
что тут надо бы поболее точности, так сказать,
более наружной определенности: извините во мне естественное беспокойство практического и благонамеренного человека, но нельзя ли тут одежду, например, особую завести, носить что-нибудь, клеймы там,
что ли, какие?..
«
Та королева, — думал он про себя, — которая чинила свои чулки в тюрьме, уж конечно, в
ту минуту смотрела настоящею королевой и даже
более,
чем во время самых пышных торжеств и выходов».
Мне надо быть на похоронах
того самого раздавленного лошадьми чиновника, про которого вы… тоже знаете… — прибавил он, тотчас же рассердившись за это прибавление, а потом тотчас же еще
более раздражившись, — мне это все надоело-с, слышите ли, и давно уже… я отчасти от этого и болен был… одним словом, — почти вскрикнул он, почувствовав,
что фраза о болезни еще
более некстати, — одним словом: извольте или спрашивать меня, или отпустить сейчас же… а если спрашивать,
то не иначе как по форме-с!
Впрочем, тревожиться много нечего: масса никогда почти не признает за ними этого права, казнит их и вешает (
более или менее) и
тем, совершенно справедливо, исполняет консервативное свое назначение, с
тем, однако ж,
что в следующих поколениях эта же масса ставит казненных на пьедестал и им поклоняется (
более или менее).
Раскольников понимал отчасти, почему Соня не решалась ему читать, и
чем более понимал это,
тем как бы грубее и раздражительнее настаивал на чтении.
И если теперь эта старуха-процентщица убита одним из общества
более высшего, ибо мужики не закладывают золотых вещей,
то чем же объяснить эту с одной стороны распущенность цивилизованной части нашего общества?
— А! не
та форма, не так эстетически хорошая форма! Ну, я решительно не понимаю: почему лупить в людей бомбами, правильною осадой,
более почтенная форма? Боязнь эстетики есть первый признак бессилия!.. Никогда, никогда яснее не сознавал я этого, как теперь, и
более чем когда-нибудь не понимаю моего преступления! Никогда, никогда не был я сильнее и убежденнее,
чем теперь!..
— Видя таковое ее положение, с несчастными малолетными, желал бы, — как я и сказал уже, — чем-нибудь, по мере сил, быть полезным,
то есть,
что называется, по мере сил-с, не
более. Можно бы, например, устроить в ее пользу подписку или, так сказать, лотерею… или что-нибудь в этом роде, — как это и всегда в подобных случаях устраивается близкими или хотя бы и посторонними, но вообще желающими помочь людьми. Вот об этом-то я имел намерение вам сообщить. Оно бы можно-с.
Он, казалось, уже сильно ослаб, но
чем более хмелел,
тем становился словоохотнее.
— Я все слышал и все видел, — сказал он, особенно упирая на последнее слово. — Это благородно,
то есть я хотел сказать, гуманно! Вы желали избегнуть благодарности, я видел! И хотя, признаюсь вам, я не могу сочувствовать, по принципу, частной благотворительности, потому
что она не только не искореняет зла радикально, но даже питает его еще
более,
тем не менее не могу не признаться,
что смотрел на ваш поступок с удовольствием, — да, да, мне это нравится.
Оба замолчали. Разумихин был
более чем в восторге, и Раскольников с отвращением это чувствовал. Тревожило его и
то,
что Разумихин сейчас говорил о Порфирии.
Не
более как жизнь вши, таракана, да и
того не стоит, потому
что старушонка вредна.
Экономическая же правда прибавляет,
что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов,
тем более для него твердых оснований и
тем более устраивается в нем и общее дело.
В
то же время он ясно сознавал,
что мечта, загоревшаяся в голове его, в высшей степени неосуществима, — до
того неосуществима,
что ему даже стало стыдно ее, и он поскорей перешел к другим,
более насущным заботам и недоумениям, оставшимся ему в наследство после «растреклятого вчерашнего дня».
Разумеется, если б она мне сама сказала: «Я хочу тебя иметь»,
то я бы почел себя в большой удаче, потому
что девушка мне очень нравится; но теперь, теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не обращался с ней
более вежливо и учтиво,
чем я,
более с уважением к ее достоинству… я жду и надеюсь — и только!
Заметив вскользь,
что Авдотья Романовна стала особенно внимательно вслушиваться, Зосимов несколько
более распространился на эту
тему.
Эта минута была ужасно похожа, в его ощущении, на
ту, когда он стоял за старухой, уже высвободив из петли топор, и почувствовал,
что уже «ни мгновения нельзя было терять
более».
Не
то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения,
что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с
чем бы
то ни было ему уже нельзя
более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики,
то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.
Заметим здесь,
что если Катерина Ивановна и хвалилась чьими-нибудь связями и состоянием,
то это без всякого интереса, безо всякого личного расчета, совершенно бескорыстно, так сказать, от полноты сердца, из одного только удовольствия восхвалить и придать еще
более цены хвалимому.
Конечно, если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного случая,
то и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное на
более очевидный шаг к успеху этого замысла, как
тот, который представлялся вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и разыскиваний,
что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха, на которую готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.
Стало быть, если не явится никаких больше фактов (а они не должны уже
более являться, не должны, не должны!),
то…
то что же могут с ним сделать?
— Да вы
что думаете? — кричал Разумихин, еще
более возвышая голос, — вы думаете, я за
то,
что они врут?